Потерянный

Мне было всего девять лет, когда я впервые стала свидетельницей маминого кошмара. Отец уехал из города, поэтому я с радостью легла спать с ней. Я проснулась, почувствовав мамино беспокойство. Я была напугана. Капли пота на ее лбу, душевная боль в голосе и… Она взволнованно ворочается в кровати, с отчаянием спрашивая: «Мальчик? Мальчик! Где мальчик?»
«Мама, мама, проснись!» – закричала я, тряся ее за плечи, решительно настроившись разбудить ее прежде, чем что-то случится с мальчиком.
Мама села словно робот, открыла глаза, и, когда она, наконец, начала различать очертания комнаты в лунном свете, то глубоко вздохнула и велела мне спать. Увы, я провела остаток ночи, задаваясь вопросом, кем был тот потерянный мальчик. Был ли это мой брат, единственный сын в нашей семье? Означал ли этот сон, что с ним случится что-то плохое?
Хотя мое любопытство чуть не убило меня, как пресловутую кошку, я не осмелилась спросить маму о ее сне, который продолжал сниться ей и в последующие месяцы. В нашей семье никогда не рассказывали сны – хорошие или плохие. Мама считала, если вы передадите сон словами, если озвучите его даже шепотом, то это станет бесспорным призывом к тому, чтобы он стал реальностью.
«Сны, – часто говорила мама, – их не нужно тревожить. Сны очень коварны. Все, что вы в них видите, означает нечто другое в реальном мире. Крысы обозначают деньги, деньги – сплетни, трещины и дыры в домах – смерть кого-то в семье».
Поэтому я хранила молчание и никогда ни с кем не говорила на эту тему.
Однажды, спустя много времени с той ночи, я искала дорогое для себя ожерелье, которое никак не могла найти, спрятав его слишком хорошо. Как это часто бывает, если вы начинаете что-то искать во всех возможных потайных местах в доме, то обязательно найдете неожиданные вещи, например, секретный дневник вашей сестры в гардеробе или сбережения вашего брата под матрасом. Но каковы шансы, что вы найдете фотографии брата, которого вы никогда не знали!
Сначала я не могла понять, что это за фотографии. На одной из них был запечатлен лежащий в детской кроватке малыш с полуоткрытыми глазами, а на другой – мама в ее молодые годы, которая наклонилась над кроваткой, словно для того чтобы поцеловать малыша. Лицо мамы было таким грустным, что мне захотелось немедленно порвать это фото.
Вместо этого я пошла к старшей сестре и спросила ее: «Кто этот ребенок?»
Моя сестра вырвала фотографии у меня из рук и укоризненно сказала: «Почему ты не можешь не трогать то, что тебя не касается?»
Она немедленно направилась в мамину спальню, видимо, зная тайник. Затем она остановилась на полпути и ответила, не оборачиваясь: «Это наш брат. Он умер от лихорадки, когда ему было десять месяцев. И не спрашивай маму о нем. После стольких лет она все еще плачет, когда говорит о нем».
Мое сердце защемило от чувства нежности и тоски. «Как его звали?» – спросила я.
«Леонард, – ответила сестра. – Если бы он остался жив, то сейчас ему было бы пятнадцать лет».
Я хотела еще раз взглянуть на фотографии и погладить пальцами маленькое личико моего брата, но я боялась гнева сестры. Она вошла в мамину спальню и закрыла дверь.
В последующие дни я начала фантазировать о том, каково бы это было иметь еще одного брата, на четыре года старше. Я представляла себе, как мы вместе идем в школу, его рука на моем плече, и как я горжусь своим братом-защитником, осмеливаясь подпускать хулиганов поближе.
Я представляла, как прикрываю его, когда он приходит домой поздно, и как он рассказывает мне первой о девушке, которую полюбил. Думая о тех счастливых моментах, которых никогда не будет, я улыбалась сквозь наворачивающиеся на глаза слезы. Именно тогда я убедила себя в том, что смерть не может быть концом всего. Сладкая надежда на то, что однажды я увижу, обниму его и восполню все эти упущенные моменты счастья, наполнила мое сердце.
Я так хотела поделиться этой надеждой с мамой, чтобы она могла принять эту потерю, чтобы кошмары перестали мучить ее, и чтобы эти две фотографии покинули свой тайник и заняли свое место в семейном альбоме. Но у меня никак не хватало смелости встретиться лицом к лицу с ее горем. К тому времени я поняла, что независимо от того, сколько у матери живых детей, ее сердце всегда будет оплакивать смерть ребенка.
Однажды, пять лет спустя, я услышала, как моя тетя тихо разговаривает с мамой. «Сегодня ему исполнилось бы двадцать лет», – сказала она, сочувственно поглаживая маму по руке.
«Это судьба!» – ответила мама, глубоко вздохнув. «Это судьба». Ее голос дрогнул, но она не заплакала. «Это не должно было случиться».
После этого она достала фотографии из тайника и поставила их на туалетном столике. Но мамины кошмары не пропали. Они продолжали мучить ее. Одна вещь оставалась для меня загадкой. Почему мама никогда не спрашивала: «Где мой мальчик?», а всегда говорила: «Мальчик?» И почему за все эти годы она ни разу не произнесла во сне его имя?
Каждый раз я слышала, как она ищет в темноте ночи безымянного мальчика, и хотела прошептать ее подсознанию прежде, чем будить ее: «Мама, ты должна это отпустить. Это не твоя вина. Это не должно было произойти». Но я этого не сделала.

***

Сегодня у мамы очередной из ее кошмаров, но я не буду будить ее, как раньше. Я смотрю, как она ворочается во сне, надеясь, что ее сон, на этот раз непотревоженный, избавит ее от бремени совести. Сегодня, я знаю, мама ищет другого мальчика, того которого не осмелилась иметь.
Мы говорили сегодня днем о том, как изменилась ее и папина жизнь после того как мы, их дети, один за другим женились, вышли замуж и покинули отчий дом. Маме не нравилось опустевшее гнездо, как этого можно было бы ожидать.
«Люди всегда говорили, что моих пятерых детей слишком много для того, чтобы обычный человек мог с ними справиться, но взгляни на нас сейчас», – сказала она, заходя в аккуратную и безупречно чистую гостиную. «Дом тих, пуст, только я, твой отец и… воспоминания. В нашем пожилом возрасте было бы неплохо иметь еще одного ребенка, который бы связывал нас с жизнью горько-сладкими волнениями».
На ее лицо легла тень печали, я увидела чувство сожаления, которое не могла понять. Вспомнила ли мама Леонарда? Но он не был бы ребенком в их пожилом возрасте. Что же еще?
«Это не должно было произойти», – сказал я, намекая на его смерть, – «Судьба».
Глаза мамы наполнились слезами, а ее голос задрожал: «Иногда ты выбираешь свою судьбу».
«Но что ты могла сделать? Врачи не смогли сбить лихорадку и…»
«Я не говорю о Леонарде», – прервала она меня, а затем замолчала, испытывая боль.
Увидев мой шок, мама с большим трудом рассказала историю своего последнего ребенка. Слушая ее, я поняла, что в доме недостаточно потайных мест для тайн прошлого.
«Когда тебе было девять, я узнала, что снова беременна», – продолжила мама.
«Все были настолько против того, чтобы я родила этого малыша. Твой отец беспокоился о нашей и без того напряженной финансовой ситуации. Мой врач предупреждал меня о трудностях предродовых схваток на сорок первом году жизни. Твоя старшая сестра, у которой на тот момент только-только состоялась помолвка, жаловалась на то, что ей будет стыдно рассказывать семье жениха, что ее мать беременна, в то время, как ей самой уже нужно иметь детей. Мои подруги рассказывали мне, что женщины моего возраста часто рожают детей с отклонениями. Я чувствовала себя такой беспомощной и напуганной, такой одинокой», – сказала она и вздохнула.
Собравшись с силами, она продолжила: «Люди подталкивают нас к тому, чтобы сделать один определяющий шаг, а затем оставляют нас наедине с последствиями этого шага, которые становятся тяжелой ношей. Мне было тяжело. Я сожалела об этом уже в тот момент, когда это было сделано». Мама прикрыла глаза, изо всех сил пытаясь сделать глубокий вздох.
«Когда я уже собиралась покинуть больницу, медсестра сказала мне, что это был мальчик. Именно тогда я вспомнила Леонарда, моего сына, которого я потеряла еще в младенчестве. Я знаю, это звучит безумно, но в тот момент я почувствовала, словно душа Леонарда сделала вторую попытку прийти в этот мир, в мои объятия, а я жестоко отвергла его».
Мама больше не могла продолжать. Ее грудь вздымалась в поисках воздуха. Я взяла ее руку и ласково погладила ее. Кто из нас не сделал того, о чем ужасно сожалеет? Разве слезы раскаяния не искупают грехи прошлого? Разве не должны мы простить себя так же, как нас призывают простить других? Мама слушала, кивала, но не произнесла ни слова. Она извинилась и пошла в свою комнату.
Сегодня вечером, лежа в темноте рядом с ней, я молюсь о том, чтобы мама нашла мальчика в своем сне, чтобы он увидел ее слезы, и она обрела мир в примирении.